Психолог

Для выполнения задания Вам необходимо:

1.    Прочитать литературный рассказ и ознакомиться с таблицей.

2.    Определить, используя таблицу, есть ли посттравматический стресс. Определение проводится подсчётом суммы баллов по оценке приведённых в таблице утверждений. Вам надлежит отвечать по таблице за главного героя рассказа.

3.    Определить причину посттравматического стресса.

Modus vivendi - лат,, образ жизни. Так же условия,
дающие возможность временно поддерживать
мирные отношения между двумя сторонами,
когда при существующих обстоятельствах невозможно
достигнуть постоянного или длительного соглашения

Она печально смотрела на голубоокого русоволосого крепкого парня, сидящего напротив с серьёзным и сосредоточенным выражением глаз, смотрела и видела совсем другое лицо, тоже голубоокое, но…
«Ах, Андрей, Андрей, - думала она, - как же получилось, что я не смогла, не сумела убедить, уберечь тебя от этой судьбы…»
- Постарайтесь припомнить, не болели ли ваши ближайшие родственники…
Она скороговоркой произнесла перечень заболеваний. Парень смотрел растерянно и с недоумением. Ответил нерешительно:
- Не знаю.
«Наследственность не отягощена», - записала она в лежащий на столе листок. Поправила белую шапочку и вновь внимательно взглянула на парня. Подумала, спросила:
- В первый раз нанимаетесь по контракту?
- Да.
- Скажи, сынок, а что ты забыл там… в Чечне?
Парень вновь недоуменно посмотрел на пожилую женщину-врача.
- Может быть у тебя для этого есть серьёзные причины?
- Есть, - упрямо кивнул парень.
- Какие?
- Деньги нужны…
Он отвернулся, и под тонкой кожей щеки заиграл, перекатываясь, желвак.
- Деньги… - вздохнула женщина. - Да ты понимаешь, что всех твоих денег может не хватить на то, чтобы раз в три года, не приведи господь, менять протез? А жизнь? Разве её можно измерять деньгами?
Она работала в областном военкомате психиатром уже много лет. Ни один контрактник не проходил мимо неё. Всем она задавала эти вопросы и все они, пряча глаза, старались поскорее отделаться от неприятного общения, уйти из кабинета.
Она не отговаривала их. Старалась не отговаривать. Не имела права.
«Тот, кого можно было отговорить, не послушал, - думала она. - У него были свои понятия о жизни, о мужестве…»
- Понимаешь, сынок, что жизнь нельзя купить за деньги?
- Вы что, отговорить меня решили? - разозлился парень. Видели бы, что мы едим на завтрак! Именно на завтрак, потому что ужин бывает не всегда!
Контрактник вдруг замолчал, испуганно посмотрел на врача и, словно уже жалея о своей горячности и опасаясь, что она «зарубит» его, добавил:
- Сына своего отговаривайте!
Женщина отложила ручку, вздохнула тяжело, протёрла очки, тихо произнесла:
- Сына-то вот как раз и не смогла отговорить… Погиб он под Аргуном… Год назад. Так же, как и тебя, Андреем звали.
Парень опустил голову. Извиняющимся голосом сказал:
- Не повезло тёзке. Ну не всем же…
Сбился, замолчал, настороженно посмотрела на скептическое выражение её лица, неожиданно спросил:
- А как это случилось?
Тут же сам испугался своей бестактности, но женщина лишь грустно улыбнулась.
- Командир написал, что Андрей погиб, как мужчина, сражаясь до последнего… Думаешь, с тобой не может быть так же?
Парень пожал плечами.
- Почему же не может…
Улыбнулся. Она тоже улыбнулась, но печаль не ушла из глаз, притаилась на самом дне, обнаруживая боль души. Боль уже не за сына, за этих вот молодых здоровых людей, добровольно идущих умирать и убивать.
«Добровольно, - с горечью подумала она. - Ох, как добровольно… Для многих из них, да что там для многих, для большинства - это единственный способ выжить, если не самому, то хотя бы его семье. Молодые, хочется приодеться, машину, магнитофоны, чёрт их знает ещё чего они там хотят… А на завтрак макароны, а на ужин… информационная программа с гарниром из рекламы, а супружеская ночь под присмотром родителей, храпящих в соседней комнате… в лучшем случае. Хочется жить достойно, а выходит, что никак.»
- Вообще-то я везучий!
Женщина вздрогнула от громкого голоса своего пациента.
- Рассчитываешь на везение?
- Ну, не только, - снова улыбнулся он. - Может быть, опять как в прошлом году бац!, и перемирие. Сколько времени тогда не стреляли, а зарплата шла. Было это, как его?..
Женщина перевела взгляд на лежащие перед ней листки, исписанные неразборчивым почерком медика, скользнула глазами по длинным латинским словам, подтверждающим, и пробормотала:
- Модус вивенди…
- Вот-вот, точно, модус вивенди.
- Дай бог, сынок, чтобы ты нашёл соё перемирие… свой модус вивенди, в буквальном смысле этого выражения.

YYY

Новое кафе выросло перед областным военкоматом совсем недавно. Растопырилось яркими цветными зонтиками, взметнулось рекламным щитом, находчиво извещающим решительной надписью на белом флаге:
«Мороженое, соки, прохладительные напитки».
Кособокие зонтики надёжно прикрыли заманчивой тенью разбросанные прямо по асфальту пластиковые столики и стулья.
Даже несмотря на то, что из «прохладительных напитков» здесь подавали свежее холодное пиво, посетителей было немного.
Трое мужчин, отложив газеты, с наслаждением потягивали пиво, лениво обсуждая последние новости. Они родились и выросли в этом городе. Вместе учились и теперь вместе работали.
- Читали, мужики, - спросил круглолицый брюнет Василий, - чеченцы вчера колонну бронетехники сожгли.
- Уши уже прожужжали этой колонной, - отмахнулся рыжеволосый Игорь. - Лопухи! Сами виноваты. Сунулись без боевого охранения, без вертолётов, вот и получили по соплям.
- Может, и сами виноваты, а всё равно - жаль мальчишек. Им эта война, как собаке пятая нога, - вступил в разговор третий мужчина.
Он был худ и лысоват. Звали его Ильёй.
- Мальчишек, конечно, жаль, только теперь всё больше контрактников набирают. Эти-то знают, на что идут, да и опыта побольше, - возразил Игорь, почёсывая рыжую голову.
- Знают-то знают, только и они люди. От добра никто под пули не сунется, - возразил Илья.
Мужчины помолчали, отдавая должное пенящемуся в кружках пиву.
- Интересно, долго ещё в Чечне эта заварушка продлится? - спросил Василий.
- Заварушка?! Ну ты даёшь! Там за год людей в пять раз больше ухлопали, чем за всю войну в Афгане, - возмутился Игорь.
- Много ты об Афгане знаешь…
Игорь глотнул пиво и продолжил:
- Читал, что наши там убили около миллиона человек. Так что девять тысяч потерь - это капля в море. Заметь, в море крови.
- То всё дела минувшие, а вот Чечня - это сегодня, - рассудительно сказал Василий. - Пишут, правительство готовит договор о прекращении огня и частичном выводе войск. Перемирие будет, если какая-нибудь сволочь не сорвёт, конечно.
- Толку с этого перемирия, - возразил Илья. - Вон в прошлый раз тоже замирились. Переговоры начали. А результат? Дудаевцы раны зализали, вооружились и снова попёрли, так попёрли на наших мальчиков!
- И то верно, - согласился Василий. - А всё-таки перемирие необходимо. Хоть немного люди отдохнут от войны. Хотя, вся наша жизнь - война, а радости в ней - что-то навроде перемирия с судьбой.
Из дверей военкомата вышел высокий русоволосый голубоглазый парень и задумчиво пошёл по тротуару мимо столиков кафе. Он остановился рядом пьющими пиво мужчинами, отчётливо сказал:
- Модус вивенди… Что это она имела в виду, когда сказала в «буквальном смысле»?
Василий посмотрел след удаляющемуся парню, гадая над таинственным смыслом произнесённых им слов, и повторил:
- Перемирие - это хорошо. Пусть люди хоть так отдохнут.

YYY

Их доставляли авиацией в окружной госпиталь. Доставляли раненых, обожжённых, перевязанных бинтами, мечущихся в горячечном бреду. Военные медики, уже привыкшие к этому кошмару, деловито бегали между отделениями, распределяя прибывших.
Многим предстояло провести здесь не день и не два. Прежде чем их отправят долечиваться в родные места. Всё чаще и чаще среди молодых мальчишек попадались раненые контрактники, взрослые мужчины с лицами, на которых даже сквозь нечеловеческую боль проступала угрюмость.
Измученные страданиями солдаты-срочники ещё не могли осознать катастрофы, которая произошла. Раны и увечья были для них единственной болью и трагедией. Иное дело взрослые семейные люди, которые должны отвечать не только за самих себя, но и за семьи, за жён и детей.
Андрея привезли именно сюда. Он очнулся только в госпитальной палате и лишь через несколько дней узнал, что автоматная пуля навылет пробила его грудь. Он чудом остался жив.
Когда Андрей понял, что руки и ноги целы, радости его не было предела.
«В грудь - это ерунда, - думал он. - Поваляюсь в госпитале и заживёт. Я везучий!»
Госпитальная палата покачивалась перед его глазами, и в этой неустойчивости вновь обретённого мира Андрей видел последний свой бой. Он разворачивался плавно, неторопливо. Совсем не так, как на самом деле, когда всё уложилось в считанные минуты.

YYY

Команда бросила батальон в атаку. Они побежали по зелёной траве к селению, над которым всё ещё висела пыль и гарь от снарядов, перепахавших улицы, разметавших дома, изуродовавших деревья. Обгоняя цепи атакующей пехоты, рванулись танки.
Всё вокруг Андрея наполнилось звуками смерти: ухали близкие разрывы мин, визжали осколки и пули. Он нажимал на спуск автомата и не слышал грохота.
Мягко, но непреклонно толкнула в грудь взрывная волна. Андрей понял, что сидит, а мимо него бегут с оскаленными нечеловеческими лицами солдаты в пятнистой униформе. Ухнул ещё один взрыв, и высокого парня рядом с ним перерезало пополам, словно невидимым гигантским ножом.
Андрей попытался подняться, и в этот момент что-то ударило в грудь. Небо стало темнеть, и время остановилось.

YYY

Только теперь, в госпитале, оно, время, вновь начало обретать осязаемость, но всё ещё не торопилось вернуться к обычному ритму, медленно прокручивая в сознании Андрея жуткие картины солдатской смерти.
День за днём он боролся за жизнь и в конце концов понял, что победил. Боль всё ещё не отпускала, но уже отступила, стала привычной и терпимой. Теперь уже он стал вслушиваться в звуки окружающего мира, звуки, поражающие новизной.
Тихо стонал кто-то рядом, долетал из коридора голос дежурной медсестры, громко переговаривались на обходе врачи.
Прошло ещё немного времени, и Андрей вновь смог воспринимать окружающее, как прежде. Он даже начал понемногу разговаривать, превозмогая боль в пробитой груди.
Однажды. После обхода, в палате появились три незнакомых человека в белых халатах и, не стесняясь пациентов, завели разговор на профессиональную тему.
- Здесь, коллеги, - густым басом сказал один из них, - для нас работы почти нет. Это тяжелораненые. С ними будем разговаривать, когда поправятся.
- Почему, важно уловить момент, - возразил другой мужчина. - Когда совсем выздоровеют, станут неразговорчивыми. Слова не вытянешь. Нас ведь прежде всего интересуют контрактники. Психология, так сказать, профессионального солдата.
- Какая уж там психология, - отмахнулся третий. - Жрать нечего и работы нет, вот и остаётся одно - автомат в руки и вперёд. Скоро таких орлов наберётся по России столько, что не будешь знать, куда посылать.
- Войнами родная страна не оскудеет. Где воевать, всегда найдётся, - вновь вступил в разговор бас. - Интересно другое, как человек может сделать совей профессией убийство. Совесть ведь есть и у солдата.
Господи! О какой совести вы говорите. Для этих людей война - образ жизни. Своеобразный модус вивенди в буквальном смысле…
Андрей не слушал, но слышал этих людей. В самом начале разговора он подумал:: «Психологи…»
Из состояния безразличия его вывела фраза «модус вивенди». Он вздрогнул и попытался поймать ускользающую мысль.
«Дай бог, сынок, чтобы ты нашёл своё перемирие…» - вновь прозвучали в его голове слова улыбчиво-печальной женщины-психиатра, подписавшей его контракт.
«Вот оно, - подумал Андрей, - вот. Как же я этого не понимал? Она говорила, что жизнь нельзя купить за деньги, а имела в виду не только мою, но и жизнь тех людей, которых я иду убивать. Убивать, чтобы моя семья не умерла с голоду, убивать, чтобы купить квартиру!»
Он даже застонал от мысли о том, каким был наивным глупцом.
«Эти люди говорили о совести. О том, что убийство нельзя оправдать даже тогда, когда противник тоже вооружён. Я, как и другие, вступил в сделку с собственной совестью. Заключил перемирие, не выдержал войны жизни и превратил в войну свою жизнь. Вот он, мой модус вивенди, - существование во временном мире между схватками с собственной совестью. Ведь знал же, всегда знал, что чужая смерть не сможет принести счастья ни мне, ни моей семье. Знал, но поддался обстоятельствам…»
Андрей застонал, заворочался на койке. Трое людей в белых халатах обернулись, и бас сказал:
- Пойдём. Раненого потревожили…
«Потревожили?.. - подумал Андрей. - Лишили покоя.»

YYY

Она сидела одна в своём кабинетике и чувствовала, что мир становится зыбким, колеблющимся. Стены, словно плиты гигантского пресса, пытались сжаться, раздавить, уничтожить её.
Очередной контрактник только что вышел из кабинета, и она почувствовала его вздох облегчения.
«Наверняка клянёт старую стерву, испортившую столько крови, - с горечью подумала она. - Ну как вложить в их мозги те простые истины, которые должны быть заложены в человеке ещё при рождении? Должны быть заложены, но …»
Она с тоской посмотрела в окно, за которым угасал день.
«Удивительно всё-таки человек - единственное животное земли, которое совершенно не озабочено сохранением собственного вида. Убивает себе подобных налево и направо. Удивительно.»
В кабинетике становилось темно. Она сидела и пыталась разобраться с самой собой.
«Что-то новенькое я изобрела, - грустно подумала она, - аутопсихоанализ с элементами самообмана. Что там с элементами, сплошной самообман. Нет, так больше не должно, не может продолжаться. Так я сделаю обман и соглашательство с собой образом жизни. Собственным модус вивенди.»
Она включила настольную лампу и достала из стола чистый лист бумаги. Быстро написала на нём несколько строк. Сложила листок вчетверо и сунула в сумочку.
Гулко простучали её каблучки по опустевшим коридорам военкомата. Она толкнула дверь военкома и вошла в кабинет.
- Здравствуйте, Игорь Петрович.
- Здравствуйте, Анна Николаевна, - отозвался седой немолодой полковник, поднимая на неё усталый взгляд. - Случилось что?
Они знали друг друга почти с детства и в неслужебной обстановке были на ты.
- Не знаю как и сказать, Игорь.
- Да уж лучше всего, как есть, - усмехнулся военком.
- Почитай вот получше…
Она протянула ему сложенный лист бумаги. Он развернул его, пробежался глазами по строчкам, удивлённо поднял брови, внимательно посмотрел на Анну Николаевну.
- А ты не пробовала обращаться к психиатру, Аннушка? - серьёзно спросил он.
- Врачу, излечися сам… - усмехнулась она.
Полковник озабоченно потёр лоб и пробормотал:
- С твоими фокусами забудешь о том, что ты и сама психиатр.
Он вновь внимательно посмотрел на женщину и спросил уже строго официально:
- Не скажешь, Анна Николаевна, что подвигло тебя написать эту бумагу?
Не дождавшись ответа, продолжил:
- Понимаю, сын погиб, горе, но ведь он был несмышлёныш, а ты…
Полковник безнадёжно махнул рукой.
- Вот, вот, - заговорила Анна Николаевна, - несмышлёныш. Все они такие же, а я вынуждена сидеть и определять уровень психического здоровья, задавая идиотские вопросы. Знаешь, что я спрашиваю?
Полковник посмотрел вопросительно.
- Спрашиваю, в частности, и о том, что они потеряли в Чечне.
- Даже знать не хочу, что они отвечают. Меня в первую очередь интересует, насколько они нормальны.
- Нормальны?! Да разве в свихнувшейся стране могут быть люди с нормальной психикой? А сам ты? Не интересует тебя, видите ли, что они отвечают.
Полковник грустно посмотрел на женщину.
- Да, - тихо ответил он, - не интересует, потому что и я этот вопрос задавал каждому их контрактников.
- Чудесно.
Лицо военкома покрылось пятнами. Он почти прокричал:
- Ну зачем тебе-то туда? Зачем? Чем ты им сможешь помочь?
- Смогу, - тихо, но уверенно ответила женщина. - Я ведь не только психиатр, но и невропатолог. Контузии, стрессы… Смогу! К тому же в военных условиях психиатр тоже человек не лишний. Подпиши рапорт.
- Не подпишу.
Она не стала спорить или наставать. Молча взяла со стола лист бумаги и быстро написала заявление.
- Вот.
- А это что? - спросил полковник, надевая очки.
Она стояла пред ним с таким выражением лица, что он понял: уговаривать бесполезно.
- Аннушка, - ласково сказал военком, - тебя никто не пошлёт в Чечню. Никто.
- Я уволюсь в любом случае. Подпиши заявление.
Полковник вздохнул и завизировал бумагу.
- Возьми, - протянул он женщине заявление. - Передумаешь, возвращайся.
- Куда, Игорь? Задавать свихнувшимся мальчикам вопросы свихнувшегося психиатра? Нет, так я точно сама стану ненормальной.
Военком, устало опустив голову, молчал. Она выдержала паузу и тихо добавила:
- Если только ещё не стала…
Анна Николаевна вышла из военкомата и тихо побрела по темному городу. Вся её жизнь была связана с молодыми призывниками, которых она отправляла в армию. В последнее время стали отправляться и контрактники. После гибели сына она чувствовала себя потерянной, ненужной.
«Куда мне теперь? - задала она вопрос самой себе и тут же ответила, - а куда может пойти ненормальный психиатр? В сумасшедший дом, конечно. Самое место.»

YYY

Андрей почти поправился. Рана зажила, но состояние его взывало у врачей недоумение. Так продолжалось до того времени, пока главный хирург твёрдо не сказал:
- Это уже не наш пациент. Приглашайте психиатров.
Андрей слышал эти слова, но они не волновали его. Ничто не могло пробиться к его разуму через барьер, который сам же разум и выстроил.
Барьер возник не сразу. Он возводился медленно, постепенно, пока не стал непреодолимой преградой для всего, что шло из внешнего мира.
«Как могло случиться, что я решил стать убийцей? - думал Андрей. - Неужели не было никакого выхода? Ведь был же, был! Можно было…»
Он перебирал в голове варианты несвершившейся жизни и убеждался, что выход всё-таки был.
День за днём Андрей разговаривал сам с собой, пытаясь постигнуть смысл и тайну бытия, понять место каждого человека в необозримом море человечества. С другими людьми он перестал разговаривать и окончательно замкнулся.
Настал, наконец, и тот день, когда на предметы и фигуры наложились радужные ореолы.
«Ну вот и всё, - подумал Андрей, - я понял главное.»
Душа Андрея погрузилась в океан добра и мира.
«Главное - никого к себе не подпускать, - думал он, - никого.»
К тому моменту, когда барьер был выстроен, слова хирурга о необходимости пригласить психиатров уже не могли взволновать его.
Андрея отправили на родину. Отправили долечиваться в психиатрическую клинику.

YYY

- Анна Николаевна, - позвала коллегу врач отделения, немолодая женщина-психиатр. - У нас тут сложный случай. Может быть, вы посмотрите?
- Я? Мой опыт не сравнить с вашим. Последние годы только и делала, что задавала вопросы ненормальным, которым не может помочь психиатрия.
- Но вы же всегда умели почувствовать то, до чего другим приходилось долго и тяжело докапываться, -- улыбнулась коллега. - Не прибедняйтесь.
- Так что там всё-таки? - заинтересовалась Анна Николаевна.
- Странного доставили пациента, - ответила палатный врач. - После пулевого ранения в грудь впал в состояние полной аутотонии. Даже хуже, полностью отказался от общения.
- Что ж тут странного, - грустно улыбнулась Анна Николаевна, - человек ведь побывал на войне. Странно, когда оттуда возвращаются нормальными.
Она прошла в палату и остановилась у койки, на которой лежал Андрей. Лицо отвоевавшегося солдата светилось добротой, а глаза с остановившимся взглядом, казалось, искали на потолке что-то очень важное.
- Старый знакомый, - тихо проговорила Анна Николаевна. - Досталось тебе сынок.
- Что? - спросила её палатный врач.
- Это я так, про себя.
Палатный врач с пониманием кивнула головой и застыла в ожидании. Анна Николаевна повернулась к коллеге и сказала:
- Понимаю, что делать этого нельзя, но я бы не стала лечить этого человека. Скорее всего, нужно лечить всех нас. Разве вы не видите, что нашёл свой модус вивенди в мире войны нашей жизни? Ему хорошо в его перемирии.
- Господи, о чём вы говорите? - удивилась женщина-психиатр. - Как же можно не лечить, когда такой диагноз?
В этот момент она посмотрела на пациента. Впервые с того момента, как его доставили, взгляд бывшего солдата стал осознанным. Он смотрел на Анну Николаевну, и по лицу его текли слёзы.
- Господи! Да вы волшебница! - воскликнула палатная. - Что вы ему сказали? Чем смогли расшевелить?
Женщины смотрели друг на друга и не видели, как губы Андрея шевельнулись, не услышали его шёпот:
– Модус вивенди…